vchernik (vchernik) wrote in zonasingularn,
vchernik
vchernik
zonasingularn

Categories:

5 книг о транснациональной истории

(источник)

Что читать об одном из новых подходов в исторической науке и его развитии, рекомендует историк Дина Гусейнова

12.03.2013


Фото: max_thinks_sees

Понятие «транснациональной истории» стало популярным в середине 2000-х годов, хотя возникло еще в последние десятилетия Холодной войны. Эта оптика применима главным образом к новой и новейшей истории, то есть к тем периодам, которые историческая наука традиционно рассматривает в национальной или национально-имперской перспективе. Но она может оказаться привлекательной и для историков более раннего времени, которые интересуются современными процессами. В центре внимания находится история взаимосвязей и конфликтов, которые не могут быть объяснены как результаты действий отдельных государств и развития национальных интересов и рынков. Помимо этой общей характеристики у историков с транснациональной оптикой не больше общего между собой, чем у традиционных историков, пишущих о прошлом с национальной точки зрения.

Однако, если рассмотреть транснациональную историю с точки зрения лежащего в ее основе философского анализа общества, то стоит остановить внимание на существе критической позиции. Историки, изучающие транснациональные процессы, признают, де факто или открыто, что нации или империи (точнее, центры империй) либо не являются главными движущими силами истории вообще, либо являются ими только в определенный отрезок исторического времени. Общий исторический процесс эти историки понимают по-разному. Выделяю две крайние позиции. Приверженцы первой видят историческое развитие как аналог природного, с характерной для нее нетрагической случайностью эволюции (по Дарвину). Другие видят в нем конфликт борьбы отдельных представителей человечества за ресурсы, который можно оценить этически (по Марксу).

Согласно транснациональному подходу, движущие силы истории как, например, групповые или гендерные социальные идентичности или корпорации, не совпадают с идеологическими и географическими границами наций и империй. Учитывая такой анализ транснациональной истории, к этому направлению следует отнести ряд публикаций, которые вышли задолго до возникновения самого термина.

1

Akira Iriye and Pierre-Yves Saunier (eds.), The Palgrave Dictionary of Transnational History (London: Palgrave Macmillan, 2009)

Обширное исследование претендует на роль основополагающего изложения этого гетерогенного по своей сути направления, однако я бы посоветовала использовать его в качестве обзора научных исследований, составленного в виде словаря, но отнюдь не как универсальную энциклопедию. Представители авторского коллектива работают на факультетах Истории преимущественно в США, Великобритании, Германии и Франции, и это отражено в европоцентристском выборе сборника.

Чтение лучше всего начать с таблиц на первых страницах, в которых изображена структура исторического процесса. Из основных категорий своего анализа авторы выделяют десять направлений. Это — история миграций; порядок и беспорядок; слово, образ и звук; производство и торговля; планета Земля (понимаемая как среда и ресурсы); время; духовное и телесное; концепты и процессы; групповые объединения; знание.

Характерно, что словарь, вопреки привычным ожиданиям, начинается не с буквы А, а с символической даты. Первый термин словаря – это 1848-й год: год европейских революций. Он здесь рассматривается не как переворот в национальных историях, а как движение одного поколения европейцев. Это борцы с деспотией, многие из которых были лично знакомы друг с другом и учились на взаимном опыте. Последний термин – сионизм (Zionism) – опять же, возвращает круг интересов истории к изначально сугубо европейскому направлению истории идей и политических движений. Интересно подумать о том, как историки других языковых и национальных традиций перевели бы этот словарь на свои языки, особенно если переводом считать не буквальное воспроизводство, а создание аналога. Какое слово или число поставил бы, например, авторский коллектив, который работает в университетах постсоветского пространства, Индии, Африки или Южной Америки, на место “1848” (“А”) и “сионизма” (Я)?

2

Эрик Юстас Уильямс, Капитализм и Рабство (1944), сокр. пер. с английского Р.А. Розенталя (Москва: Издательство иностранной литературы, 1950)

Книга Эрика Уильямса по своей теории транснациональна, хотя его источники ограничиваются материалами из истории Британской империи, с особым уклоном на историю карибского региона — родину автора. Когда Тринидад и Тобаго стали независимым государством в 1961-м году, именно Уильямса назначили ее премьером, и он пробыл на этом посту до своей смерти в 1981-м году.

Исследуя взаимосвязь между институтом рабства и капитализмом, Уильямс утверждает, что мы имеем дело не с локальным явлением империи той или иной национальности, а с развитием капитала вообще. Главный его тезис состоит в том, что развивающийся вместе с капитализмом институт рабства порождает расизм, а отнюдь не расизм – рабство, как это принято считать во многих колониальных обществах. Поэтому мыслить борьбу с расизмом вне борьбы с институтами рабского труда бессмысленно. Труд несвободных людей в Новом Мире изначально был отнюдь не «черным», а начинался с эксплуатации коренных народов Америки («индейцев») и белых (привезенных из Европы слуг колонизаторов, и массовый уже экспорт в «новый мир» осужденных в Европе каторжников), жителей Индийского полуостроваб исподьзуемых также как рабочую силу. Только после того, как эти группы были исчерпаны, начался, как отмечает Уильямс, бум работорговли через знаменитый «торговый треугольник», который одним углом стал упираться в Африку. И только по следам этих экономических процессов начался коллективный труд по созданию культурного мифа о якобы естественном неравенстве рас.

Сегодня тезисы Уильямса стали особенно актуальными, когда мы увидели, что даже общества с распространенными традициями критики расизма и антирасистскими законами продолжают развивать институты рабского труда в пределах и за пределами своих государств, придумывая по пути все новые мифы о естественном неравенстве народов и рас. Из наиболее актуальных назову два. Первый — распространенный в США миф об отсутствии «инновативного мышления» у китайцев. Второй миф – демонизация в российских масс-медиа приезжих рабочих из Средней Азии; если следовать Уильямсу, то акцентирование общественного внимания на эпифеноменальном, структурно вторичном факторе происхождения криминилизированных представителей этой группы отвлекает население от реальных причин криминализации: структуры эксплуатации труда, которая легко может распространиться и на них самих.

3

Илья Герасимов, Марина Могильнер, Александр Семенов, Изобретение империи: Языки и Практики (Москва: Новое Изд-во, 2011)

Транснациональная оптика во многом совпадает с постимперской. Оба направления
прощупывают будущие возможности написания истории, исходя из гипотезы, что и нация, и империя являются не столько «реально существующими» схемами экономических и политических отношений, сколько интеллектуальными конструкциями, которые созданы конкретными людьми разных эпох, находившимися на службе или под влиянием отдельных государственных и культурных режимов. Этот сборник, как и другие результаты проекта ab imperio, интересен тем, что позволяет увидеть, с одной стороны, насколько обречена попытка создать «национальную» историю России, не учитывая «имперский» характер истории постсоветского пространства, а также то обстоятельство, что как и другие идентичности, сама «русскость» российской идентичности – продукт международного диалога. С другой стороны, авторы открывают глаза историкам и теоретикам империй на то, что понятие «империи» не может быть теоретической заменой отвергнутого по следам Бенедикта Андерсона понятия «нации» как исторического субъекта. Напротив, авторы показывают, что и нация, и империя имеют свою генеалогию как интеллектуальные и политэкономические конструкции.

4

Florence Tamagne, Histoire de l’homosexualité en Europe: Berlin, London, Paris, 1919-1939 (Paris: Seuil, 1999)

Книга Флоранс Тамань, насколько мне известно, — первое исследование в своем роде после Истории сексуальности Мишеля Фуко (1976), которое и выполняет и критически пересматривает незавершенный им план исторической реконструкции современных концепций сексуальности. Автор рассматривает в сравнительной перспективе, как создавался образ гомосексуалиста: от изобретения самого термина во второй половине 19-го века к юридической и социальной конструкции оценки представителей этой группы как «криминального» элемента до культурной демонизации группы. Она исследует общественное положение этой группы во Франции, Великобритании, и Германии, от Викторианской эпохи до националсоциализма. Конституция этого сообщества сложилась из нескольких факторов — психологических, физиологических, культурных, — для которых важны и внутренние критерии самоопределения, и оценка снаружи. Целью автора является, с одной стороны, попытка коррекции созданной Фуко картины, согласно которой сексуальная идентичность в истории модернизации развивалась линейно, от репрессии к эмансипации, и в центре которой находилась мужская фигура гомосексуалиста. Вместо этого она показывает гораздо более сложную картину взаимосвязи гей-идентичности на фоне изменений гендерной карты европейского общества, а также указывает на различия между формами свободы и классовой принадлежностью. С другой стороны, она реконструирует корреляцию между публично признанной принадлежностью к сексуальному меньшинству, политическим диссидентством, и расширением прав человека в анализируемых обществах.

Этот проект транснационален потому, что субъектом анализа является социальная конфигурация, которая, не являясь сообществом по выбору, становится тем, что называют «сообществом судьбы» — термин, который обычно применим к политическому становлению нации. Тамань удается глубокий и исторически содержательный анализ истоков той переоценки ценностей, результатом которой становится определение спектра прав человека, которое сегодня является основополагающим достижением европейской цивилизации.

5

Sarah B. Snyder, Human Rights Activism and the End of the Cold War: A Transnational History of the Helsinki Network (New York: Cambridge University Press, 2011)

Если представить себе исторический процесс акустически, то можно различать шумные эпохи от тихих. Из всех веков 20-е столетие кажется примером эпохи чудовищного шума, временем отчаянных злодеев и глобальных битв за спасение человечества. Везде субъекты бесчисленных трагедий: это и государства, и народы, и личности, и даже целые континенты. Оригинальность книги Сары Снайдер состоит в том, что она заставляет нас прислушаться к одному из «тихих» моментов истории: а именно, тому двадцатилетию, когда на фоне бессмысленных «шума и ярости» двух держав международная группа активистов и правозащитников разных стран одержала удивительную победу. Это — транснациональная история исчезновения того конфликта, который современники называли «Холодной войной», и конец которого в связи с распадом СССР, возможно, слишком поспешили отметить приверженцы идеи «конца истории».

Кульминацией описываемого автором процесса международного активизма является т.н. «Хельсинская декларация» — документ, который с 1973 по 1975 гг. подписали главы 35 стран Европы и США, и в котором стороны высказывают свои намерения соблюдать права человека, суверенитеты наций, а также способствовать развитию международных культурных и экономических связей. Согласно Снайдер, документ и его история интересны с трех точек зрения. Во-первых, хотя соглашение не было обязующим, оно оказало существенное влияние на постепенное улучшение ситуации с правами человека в советской сфере влияния. Во-вторых, хотя подписывали документ главы государств, он является заслугой именно негосударственных деятелей и результатом личных инициатив дипломатов. В их основе лежали международные культурные и личные связи. В третьих, опыт сотрудничества этих негосударственных деятелей и их посредников в медийном ландшафте мировой журналистики положительно сказался на дальнейшем развитии институтов прав человека. Они и их последователи продолжают развивать каналы для защиты прав человека вне зависимости от их государственного статуса, и которые применимы уже не только к постсоветскому пространству, но и к США, а также ситуациям с нарушениями прав человека на других континентах. Жаль, что тихие фазы истории забываются так легко, а ведь именно те поколения, которым повезло родиться в их тени (к которым относится и Снайдер, и многие из ее потенциальных читателей) обязаны им больше всех.

PhD in History, University of Cambridge, сотрудник Центра транснациональной истории департамента университетского колледжа (UCL), Лондон, стипендиат фонда Leverhulme

Все материалы автора





[Что ещё интересного в СО-сообществах 3-го круга:]_____________________________________________
Что ещё интересного в СО-сообществах 3-го круга:
2 Академия, Марсианский трактор, Мир Полдня, Школа Полдня, ЗОНА СИНГУЛЯРНОСТИ. +оЗадачник:

Всех нас изничтожит наш собственный тотальный негативизм.
Как мы запускали космический телескоп Gaia
Высокая теория воспитания Стругацких
Проект бесплатного электронного обучения "Универсариум" стартовал в РФ
10 самых видных футурологов нашего времени
последний вагон (озадачка)
Tags: ЛИТЕРАТУРА, транснациональная история
Subscribe
promo zonasingularn december 24, 2013 20:58 268
Buy for 10 tokens
( источник) Забирко Виталий vzabirko Аннотация: Никак не думал, что придётся добавлять к статье введение и писать это предисловие. Казалось бы, изложил основные положения теории четырёхмерного строения атома максимально упрощённо, используя исключительно общие…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment